Неточные совпадения
В тот год осенняя погода
Стояла долго
на дворе,
Зимы ждала, ждала природа.
Снег выпал только в январе
На третье в
ночь. Проснувшись рано,
В окно увидела Татьяна
Поутру побелевший
двор,
Куртины, кровли и забор,
На стеклах легкие узоры,
Деревья в зимнем серебре,
Сорок веселых
на двореИ мягко устланные горы
Зимы блистательным ковром.
Всё ярко, всё бело кругом.
Морозна
ночь, всё небо ясно;
Светил небесных дивный хор
Течет так тихо, так согласно…
Татьяна
на широкий
дворВ открытом платьице выходит,
На месяц зеркало наводит;
Но в темном зеркале одна
Дрожит печальная луна…
Чу… снег хрустит… прохожий; дева
К нему
на цыпочках летит,
И голосок ее звучит
Нежней свирельного напева:
Как ваше имя? Смотрит он
И отвечает: Агафон.
— Самого-то следствия они не делали, а всем судом заворотили
на экономический
двор, к старику, графскому эконому, да три дня и три
ночи без просыпу — в карты.
Девочка говорила не умолкая; кое-как можно было угадать из всех этих рассказов, что это нелюбимый ребенок, которого мать, какая-нибудь вечно пьяная кухарка, вероятно из здешней же гостиницы, заколотила и запугала; что девочка разбила мамашину чашку и что до того испугалась, что сбежала еще с вечера; долго, вероятно, скрывалась где-нибудь
на дворе, под дождем, наконец пробралась сюда, спряталась за шкафом и просидела здесь в углу всю
ночь, плача, дрожа от сырости, от темноты и от страха, что ее теперь больно за все это прибьют.
Они вошли со
двора и прошли в четвертый этаж. Лестница чем дальше, тем становилась темнее. Было уже почти одиннадцать часов, и хотя в эту пору в Петербурге нет настоящей
ночи, но
на верху лестницы было очень темно.
И, верно, счастлив там, где люди посмешнее.
Кого люблю я, не таков:
Молчалин за других себя забыть готов,
Враг дерзости, — всегда застенчиво, несмело
Ночь целую с кем можно так провесть!
Сидим, а
на дворе давно уж побелело,
Как думаешь? чем заняты?
Ночь еще только что обняла небо, но Бульба всегда ложился рано. Он развалился
на ковре, накрылся бараньим тулупом, потому что ночной воздух был довольно свеж и потому что Бульба любил укрыться потеплее, когда был дома. Он вскоре захрапел, и за ним последовал весь
двор; все, что ни лежало в разных его углах, захрапело и запело; прежде всего заснул сторож, потому что более всех напился для приезда паничей.
Всё дело слажено; повещено собранье,
Как
ночь настанет
на дворе...
Смерть у них приключалась от вынесенного перед тем из дома покойника головой, а не ногами из ворот; пожар — от того, что собака выла три
ночи под окном; и они хлопотали, чтоб покойника выносили ногами из ворот, а ели все то же, по стольку же и спали по-прежнему
на голой траве; воющую собаку били или сгоняли со
двора, а искры от лучины все-таки сбрасывали в трещину гнилого пола.
«Ночуем здесь, — сказал я, —
на дворе;
ночь теплая; мельник за деньги нам вышлет соломы».
Да живет-то она в двадцати верстах от города, а
ночь на дворе, и дороги такие, что фа!
Чертопханов толкнул его ногою, примолвив: «Вставай, ворона!» Потом отвязал недоуздок от яслей, снял и сбросил
на землю попону — и, грубо повернув в стойле послушную лошадь, вывел ее вон
на двор, а со
двора в поле, к крайнему изумлению сторожа, который никак не мог понять, куда это барин отправляется
ночью, с невзнузданною лошадью в поводу?
Уж он ходил, ходил, братцы мои, — нет! не может найти дороги; а уж
ночь на дворе.
И пойдет Ермолай с своим Валеткой в темную
ночь, через кусты да водомоины, а мужичок Софрон его, пожалуй, к себе
на двор не пустит, да еще, чего доброго, шею ему намнет: не беспокой-де честных людей.
Нет, Безбедов не мешал, он почему-то приуныл, стал молчаливее, реже попадал
на глаза и не так часто гонял голубей. Блинов снова загнал две пары его птиц, а недавно, темной
ночью, кто-то забрался из сада
на крышу с целью выкрасть голубей и сломал замок голубятни. Это привело Безбедова в состояние мрачной ярости; утром он бегал по
двору в ночном белье, несмотря
на холод, неистово ругал дворника, прогнал горничную, а затем пришел к Самгину пить кофе и, желтый от злобы, заявил...
—
Ночью на бульвар вынесете. И Васю — тоже, — сказал, пропуская их мимо себя, Яков, — сказал негромко, в нос, и ушел во
двор.
Лицо его стало мрачнее
ночи, он с презрением улыбнулся, грозно взглянул
на дворню и поехал шагом около
двора.
Когда
на дворе дует ветер, то он дует целые дни и
ночи, иногда в одну сторону, иногда в другую.
Я знал одну даму, которая горько жаловалась, что ее всю
ночь будила
на дворе шавка и не давала ей спать.
Но сад был
на ночь запираем со
двора на замок, попасть же в него, кроме этого входа, нельзя было, потому что кругом всего сада шел крепкий и высокий забор.
Но Григорий Васильевич не приходит-с, потому служу им теперь в комнатах один я-с — так они сами определили с той самой минуты, как начали эту затею с Аграфеной Александровной, а
на ночь так и я теперь, по ихнему распоряжению, удаляюсь и ночую во флигеле, с тем чтобы до полночи мне не спать, а дежурить, вставать и
двор обходить, и ждать, когда Аграфена Александровна придут-с, так как они вот уже несколько дней ее ждут, словно как помешанные.
Из-за шума воды
на мельнице послышалось гоготание гусей, а потом
на деревне и
на дворе приказчика стали перекликаться ранние петухи, как они обыкновенно раньше времени кричат в жаркие грозовые
ночи.
Нехлюдов вышел
на двор и хотел итти в сад, но вспомнил ту
ночь, окно в девичьей, заднее крыльцо — и ему неприятно было ходить по местам, оскверненным преступными воспоминаниями.
Так прошел весь вечер, и наступила
ночь. Доктор ушел спать. Тетушки улеглись. Нехлюдов знал, что Матрена Павловна теперь в спальне у теток и Катюша в девичьей — одна. Он опять вышел
на крыльцо.
На дворе было темно, сыро, тепло, и тот белый туман, который весной сгоняет последний снег или распространяется от тающего последнего снега, наполнял весь воздух. С реки, которая была в ста шагах под кручью перед домом, слышны были странные звуки: это ломался лед.
— Я будто, бабушка… Послушай, Верочка, какой сон! Слушайте, говорят вам, Николай Андреич, что вы не посидите!..
На дворе будто
ночь лунная, светлая, так пахнет цветами, птицы поют…
А то еще один из замоскворецких, загуливавших только у Бубнова и не выходивших дня по два из кабинетов, раз приезжает
ночью домой
на лихаче с приятелем. Ему отворяют ворота — подъезд его дедовского дома был со
двора, а
двор был окружен высоким деревянным забором, а он орет...
Еще с начала вечера во
двор особняка въехало несколько ассенизационных бочек, запряженных парами кляч, для своей работы, которая разрешалась только по
ночам. Эти «ночные брокары», прозванные так в честь известной парфюмерной фирмы, открывали выгребные ямы и переливали содержимое черпаками
на длинных рукоятках и увозили за заставу. Работа шла. Студенты протискивались сквозь вереницы бочек, окруживших вход в общежитие.
Так же безучастно смотрели они в зимние
ночи на кучеров
на широком клубном
дворе, гревшихся вокруг костров.
Часам к двум мы дошли до деревни Николаевки, в которой насчитывалось тогда 36
дворов. Отдохнув немного, я велел Олентьеву купить овса и накормить хорошенько лошадей, а сам вместе с Дерсу пошел вперед. Мне хотелось поскорей дойти до ближайшей деревни Казакевичево и устроить своих спутников
на ночь под крышу.
В середине
ночи мы вдруг услыхали, что через улицу
на дворе пищит поросенок. Один из нас закричал: «Это волк душит поросенка».
Я остановился ночевать
на постоялом
дворе. Прежде чем ложиться спать, я взял свечу и посмотрел углы кровати и стен, и когда увидал, что во всех углах были клопы, стал придумывать, как бы устроиться
на ночь так, чтобы клопы не добрались до меня.
Я до поздней
ночи лежал
на окне под своей каланчой и смотрел
на двор…
Однажды, в будний день, поутру, я с дедом разгребал
на дворе снег, обильно выпавший за
ночь, — вдруг щеколда калитки звучно, по-особенному, щелкнула,
на двор вошел полицейский, прикрыл калитку спиною и поманил деда толстым серым пальцем. Когда дед подошел, полицейский наклонил к нему носатое лицо и, точно долбя лоб деда, стал неслышно говорить о чем-то, а дед торопливо отвечал...
— Иду как-то великим постом,
ночью, мимо Рудольфова дома;
ночь лунная, молосная, вдруг вижу: верхом
на крыше, около трубы, сидит черный, нагнул рогатую-то голову над трубой и нюхает, фыркает, большой, лохматый. Нюхает да хвостом по крыше и возит, шаркает. Я перекрестила его: «Да воскреснет бог и расточатся врази его», — говорю. Тут он взвизгнул тихонько и соскользнул кувырком с крыши-то во
двор, — расточился! Должно, скоромное варили Рудольфы в этот день, он и нюхал, радуясь…
Следующие два дня были дождливые, в особенности последний. Лежа
на кане, я нежился под одеялом. Вечером перед сном тазы последний раз вынули жар из печей и положили его посредине фанзы в котел с золой.
Ночью я проснулся от сильного шума.
На дворе неистовствовала буря, дождь хлестал по окнам. Я совершенно забыл, где мы находимся; мне казалось, что я сплю в лесу, около костра, под открытым небом. Сквозь темноту я чуть-чуть увидел свет потухающих углей и испугался.
На дворе была уже весна: снег быстро таял. Из белого он сделался грязным, точно его посыпали сажей. В сугробах в направлении солнечных лучей появились тонкие ледяные перегородки; днем они рушились, а за
ночь опять замерзали. По канавам бежала вода. Она весело журчала и словно каждой сухой былинке торопилась сообщить радостную весть о том, что она проснулась и теперь позаботится оживить природу.
— Теперь никак нельзя. Весь дом, пожалуй, перебулгачишь. Нет, уж вы лучше завтра утром пораньше приходите. Хозяева примут вас со всяким удовольствием — будьте в том несомненны. А поутру, как только проснется приезжая, я ей через комнатных девушек доведу, что вы
ночью ее спрашивали, а сами пристали
на постоялом
дворе супротив нас. Может, и сама к вам прибежит. Как только сказать-то ей про вас?
По времени стали замечать, что в келейных рядах да в задних избáх по иным деревням у старых девок в зимние
ночи люди сбираются будто
на су́прядки, крепко изнутри запираются, плотно закрывают окна ставнями и ставят
на дворе караульных, а потом что-то делают втайне…
После обеда до самой вечерней зари за околицей либо возле гумен, а иной раз и
на барском
дворе молодежь водит хороводы и под сумрак наступающей
ночи громко распевает...
На другой день, ранним утром, началась казнь.
На дворе стояла уже глубокая осень, и Улиту, почти окостеневшую от
ночи, проведенной в «холодной», поставили перед крыльцом,
на одном из приступков которого сидел барин,
на этот раз еще трезвый, и курил трубку. В виду крыльца,
на мокрой траве, была разостлана рогожа.
И развязка не заставила себя ждать. В темную
ночь, когда
на дворе бушевала вьюга, а в девичьей все улеглось по местам, Матренка в одной рубашке, босиком, вышла
на крыльцо и села. Снег хлестал ей в лицо, стужа пронизывала все тело. Но она не шевелилась и бесстрашно глядела в глаза развязке, которую сама придумала. Смерть приходила не вдруг, и процесс ее не был мучителен. Скорее это был сон, который до тех пор убаюкивал виноватую, пока сердце ее не застыло.
Июль в начале. Солнце еще чуть-чуть начинает показываться одним краешком; скучившиеся
на восточной окраине горизонта янтарные облака так и рдеют. За
ночь выпала обильная роса и улила траву; весь луг кажется усеянным огненными искрами;
на дворе свежо, почти холодно; ядреный утренний воздух напоен запахом увлажненных листьев березы, зацветающей липы и скошенного сена.
Таким-то образом Сонька Руль, минуя рублевое заведение, была переведена в полтинничное, где всякий сброд целыми
ночами, как хотел, издевался над девушками. Там требовалось громадное здоровье и большая нервная сила. Сонька однажды задрожала от ужаса
ночью, когда Фекла, бабища пудов около шести весу, выскочила
на двор за естественной надобностью и крикнула проходившей мимо нее экономке...
Достаточно того сказать, что монастырь давал приют и кое-какую пищу сорока тысячам человек ежедневно, а те, которым не хватало места, лежали по
ночам вповалку, как дрова,
на обширных
дворах и улицах лавры.
В тот день, когда ее квартирные хозяева — лодочник с женой — отказали ей в комнате и просто-напросто выкинули ее вещи
на двор и когда она без сна пробродила всю
ночь по улицам, под дождем, прячась от городовых, — только тогда с отвращением и стыдом решилась она обратиться к помощи Лихонина.
Едва северо-восток небосклона зардел тонкой розовой полосой, как пятеро пожилых, но еще крепких и бодрых трудников с лопатами
на плечах пришли в обитель с конного
двора, стоявшего за околицей, и начали расчищать снежные сугробы, нанесенные за
ночь едва стихшею под утро метелью.
С вечера из ближних и дальних деревень христолюбцы
на праздник сошлись. Держали опочив вкруг часовни
на широком
дворе обительском… Ложе — трава муравая, одеяло — темная
ночь, браный полог — звездистое небо.
— Вестимо, выведет, — отозвался Патап Максимыч. — Да куда выведет-то?
Ночь на дворе, а лошади, гляди, как устали. Придется в лесу ночевать… А волки-то?
На Нефедов день Михайлу Васильичу вдвойне посчастливилось: за
ночь столько перепелов наловил, что сроду не помнил такой удачи; и только что успел отдохнуть после бессонной
ночи, от управляющего нарочный
на двор.